Метка: работа

Бездельникам в Польше делать нечего. Пусть остаются дома

Новость от

Могилевчанка Екатерина В. уехала работать в Польшу после того, как коронавирус уничтожил ее бизнес. Своего полного имени, польского города и места работы она не называет – иногда приезжает домой и не хочет проблем с властями. Это ее история.

Когда рухнуло то, что строила годами

Екатерина не из тех, кто срывается с места легко. Могилев – ее город. Здесь выросла, здесь вышла замуж, здесь растила сына, здесь строила дело. Небольшой бизнес – не крупная корпорация, но свое, то, что нравилось и кормило, давало ощущение смысла. Она вкладывала в него силы, время, нервы. Потом пришел ковид.

Я не сразу поняла, что это конец. Сначала казалось: временные трудности, переживем, выкарабкаемся. Но когда стало ясно, что это конец – я несколько недель просто не знала, что делать дальше.

Развод к тому времени был уже позади. Сын – взрослый, со своей жизнью. Якорей, которые удерживали бы любой ценой, почти не было. И тогда, на пересечении потери и растерянности, она начала думать об отъезде всерьез.

Польша. Без иллюзий

Выбор пал на Польшу – не случайно. Язык похож, граница недалеко, знакомые уже уехали, рассказывали, что да как. Екатерина собралась и поехала. С самого начала – без розовых очков. Первое, что она усвоила быстро: здесь не ждут.

Польша – это работа. Много работы. Кто едет сюда за легкими деньгами – разворачивайтесь прямо на границе. Здесь таких не любят и таким не рады. Бездельникам делать нечего. Пусть лучше остаются дома – там хоть что-то да получат. Здесь не получат ничего.

Сама она устроилась в магазин. Работа не из легких – смены, усталость к вечеру. Параллельно начала восстанавливать то, с чем не получилось в Могилеве: тот самый бизнес, который коронавирус прибил на взлете. В новых условиях, в новой стране – но с прежним упорством.

Я работаю много. Наверное, больше, чем работала дома. Но разница в том, что здесь это имеет смысл. Получаю в три раза больше, чем получала бы за ту же работу в Могилеве. Три раза – это не преувеличение.

Что значит «в три раза больше» на практике

Екатерина не хвастается цифрами – она объясняет логику. Дело не только в сумме на руки. Дело в том, что деньги работают иначе. Можно планировать. Можно откладывать. Можно позволить себе то, что дома было бы роскошью, а здесь – просто нормой.

Я не богатею. Но я живу нормально. Без постоянного ощущения, что денег не хватает и не хватит. Это другое качество жизни – даже при той же физической нагрузке.

Сын остался в Могилеве. Они общаются. Она приезжает – когда есть возможность и когда позволяет внутреннее ощущение безопасности. Именно поэтому она и не называет своего имени полностью, не говорит, в каком городе живет, где работает.

Я не делала ничего плохого. Но сейчас в Беларуси этого мало. Лучше лишний раз не рисковать.

Двадцатый год. Ребенок, которому солгали

О политике Екатерина говорит осторожно – и все же говорит – тщательно подбирая слова. В протестах 2020 года она не участвовала. Но видела их в Могилеве своими глазами.

Я была там. Я смотрела. И я хочу, чтобы люди, которые не были, поняли одну вещь: у протестующих не было ни арматуры, ни бомб, ни агрессии. Ничего этого не было. Все это было у силовиков. Только у них.

Представьте ребенка. Ему соврали родители. Он это понял. Что он делает? Он не бросается с кулаками. Он обижается. Он может заплакать. Ему больно и непонятно, как так можно поступать. 

Вот именно так вели себя люди в Могилеве в двадцатом году. Они вышли не с ненавистью – с болью и недоумением. И вот вопрос: разве родители, которые солгали ребенку, после этого стегают его ремнем?

Мне очень жаль моих земляков

Екатерина скучает по Могилеву. Это чувствуется даже через расстояние и осторожность в словах. Город, где прошла большая часть жизни, где остался сын, где все знакомо до последней улицы – он навсегда.

Я могу приехать. У меня пока есть такая возможность – и я ею пользуюсь. Но многие мои земляки – не могут. Люди, которые выросли в Могилеве, любят этот город, но не могут в него вернуться. Вот это мне очень жаль. Это неправильно – когда человек не может приехать в город своего детства.

Уезжать насовсем Катя не планировала. Жизнь сложилась иначе. Теперь она живет на два мира – польский, где работа и перспектива, и могилевский, где корни и сын.

Я не знаю, как будет дальше. Никто не знает. Но я точно знаю одно: если ты готов работать – здесь есть смысл. Если не готов – езжай обратно. Польша не для тех, кто ищет легкого хлеба.

Фото иллюстративного характера из открытых источников.

Могилевчанин на улице Погодной: что делать в Белостоке безработному

Новость от

В Белостоке помощь безработным разделена между двумя управлениями на одной улице, но деньги на бизнес дают только тем, у кого нет дохода.

В Белостоке слово «ужонд» быстро становится понятным без перевода. Так называют управление. Для эмигранта это не термин, а часть повседневной жизни. Могилевчанин Григорий С. (имя изменено) – политический эмигрант под международной защитой – рассказал, как устроена система помощи безработным и почему она подходит не всем.

Улица Погодная в этом смысле ключевая точка. Здесь находятся два управления труда: воеводское и районное управления.

Областной и районный уровни

Они стоят почти напротив друг друга, но выполняют разные функции. Внешне это выглядит как одно место, на практике это два разных этапа.

Воеводское управление занимается подготовкой. Здесь не принимают решений о деньгах. Здесь объясняют, какие есть варианты, куда можно пойти учиться, как сменить профессию. Здесь же помогают составить бизнес-план.  В определенных случаях без него дальше двигаться невозможно.

Районное управление – это уже про решения. Именно сюда человек приходит, чтобы:

  • зарегистрироваться как безработный;
  • оформить пособие;
  • подать заявку на финансирование бизнеса.

Здесь проверяют документы и решают, есть ли у человека доступ к системе.

Главное все-таки статус

По словам Григория, сначала все выглядит обнадеживающе. Есть обучение, есть консультации, есть программы поддержки. Возникает ощущение, что система открыта и понятна. Но довольно быстро становится ясно, что все упирается в статус.

Статус безработного это ключ. Без него система фактически не работает.

Если человек получает этот статус, он может рассчитывать на базовую поддержку. В первую очередь это пособие по безработице.

Сейчас это около 1720 злотых в первые три месяца и около 1350 дальше.

Но для многих важнее возможность открыть свое дело. В Белостоке для этого есть дотации и льготные кредиты. В последних наборах дотация на открытие бизнеса

составляла примерно 42 000-50 000 злотых. Также доступна льготная ссуда

на большую сумму под низкий процент.

Чтобы получить эти деньги, нужно пройти несколько этапов. Сначала обучение, затем бизнес-план, после этого заявка. И даже после одобрения деньги не становятся свободными.Их можно использовать только на конкретные цели:

  • ремонт помещения;
  • покупку оборудования;
  • запуск деятельности.

На аренду тратить нельзя. Это важное ограничение, потому что именно аренда часто становится главным расходом на старте.

Есть и требование вести деятельность не менее года. Это условие контролируется и является обязательным.

При этом отношение к предпринимателям в Польше, по словам Григория, заметно отличается от привычно-горького беларусского опыта. Открытие своего дела воспринимается как нормальный и уважаемый шаг. Это часть экономической логики, а не исключение. Но именно здесь возникает противоречие.

Григорий работает как фрилансер. У него есть доход. Нестабильный, без гарантий, но он есть. И этого оказалось достаточно, чтобы польская система перестала считать его безработным.

Формально зарегистрироваться можно. Но доступ к ключевым инструментам поддержки для него закрыт.

«Мне прямо сказали: если есть доход, значит ты не входишь в эту категорию», говорит он.

Возможности и доступ к ним

С точки зрения системы это логично. Поддержка направлена на тех, у кого нет работы вообще. Но в реальной жизни ситуация сложнее. Фриланс не дает стабильности и зависит от множества факторов.

Тем не менее система работает по формальным признакам. В итоге возникает ситуация, когда человек уже не безработный, но еще и не устойчиво работающий. И именно в этой зоне поддержка практически отсутствует.

История Григория показывает, что польская система выстроена логично и последовательно. Сначала информация и обучение, потом статус, и только после этого деньги. Это понятная модель, но в ней почти нет промежуточных состояний.

Для эмигранта это означает простую вещь. Прежде чем рассчитывать на помощь, нужно понять, как именно тебя видит система. На улице Погодной в Белостоке это становится ясно очень быстро. В одном управлении тебе расскажут о возможностях. В другом скажут, есть ли у тебя к ним доступ.

Фото из открытых источников.

От Могилева до Рублевки: могилевский строитель больше не работает в России

Новость от

Строитель Андрей с 20-летним стажем из Могилева рассказал, какие деньги можно поднять в сезон, сколько платят за фасады и почему он отказался от заработков в России.

От «калыма» до стабильных заказов

 

В строительстве Андрей с юности. “Начинал с товарищем, он и обучил азам. Мы давали объявление в газету, принимали звонки, выезжали на объект. Брались за все: шпатлевали полы, обивали балконы вагонкой, осваивали плотницкое и малярное дело. Позже научились класть плитку и ламинат, работать с декоративной штукатуркой”, — вспоминает  он.

 

Первый самостоятельный заказ запомнился не заработком, а проблемами. Установленная балконная рама оказалась негерметичной, и после сильного дождя балкон залило. Ошибку пришлось исправлять за свой счет. Этот случай, по словам мастера, стал хорошим уроком: за качество отвечаешь всегда сам.

 

Со временем Андрей выработал собственную систему расчетов с клиентами. “Я работаю по четкому графику выплат. Договариваемся о цене, и в конце каждой недели я забираю деньги за выполненный объем. Плохо, когда ты сделал огромный кусок работы, а тебе остались должны кучу денег. Так что наработал условно на тысячу долларов – забрал эту сумму и спишь спокойно”, — говорит строитель.

Сколько можно заработать

 

Доход в строительстве напрямую зависит от сезона. Весной Андрей вместе с напарником трудился на объекте в Могилевском районе с девяти утра до семи вечера. В итоге получилась солидная по региональным меркам сумма — за 35 рабочих дней каждый заработал около 8 тыс. рублей.

 

Летом за косметический ремонт офиса за полторы недели работы удалось заработать еще около 2 000 рублей чистыми.

 

Подход к формированию расценок у мастера простой: он заранее оценивает, сколько дней займет работа, и рассчитывает желаемый дневной доход. «Рассчитываю, чтобы в день выходило от 150 рублей зимой и от 200 – летом», — говорит он.

 

По его словам, в Минске доходы выше, поэтому там строители могут за месяц зарабатывать 6–7 тысяч рублей. В регионах цифры скромнее, а зимой заказов традиционно меньше.

 

Самым прибыльным направлением Андрей называет фасадные работы. “За квадратный метр фасада сейчас платят 40-50 рублей, но, если объект сложный, можно договориться и на 80-100. Хотя помню времена в позапрошлом году, когда работали и за 15-20 рублей”, — объясняет Андрей.

 

Работа на высоте и в любую погоду требует выносливости, но случаются и курьезы. “Люди у нас добрые. Часто из окон предлагают чай или кофе. Однажды дедушка с девятого этажа приготовил нам по чашке. Мы делаем глоток, а там вместо сахара – соль. Случайно перепутал дед, но мы виду не подали, чтобы не обижать”, — говорит строитель.

Рублевка и мрамор за десятки тысяч долларов

 

Более 15 лет назад Андрей отправился на заработки в Подмосковье. “Месяц вкалывали на крыше, ставили стропильную систему. Заработал тогда по тем временам немного, чуть больше тысячи долларов”, — рассказывает могилевчанин.

 

Позже ему довелось работать с элитным итальянским мрамором — устанавливать камины, полы и ванны. Ошибка в таких проектах стоила слишком дорого. “Камин мог состоять из семи элементов, которые нужно было склеить филигранно. Принимал работу не хозяин, а представитель фирмы или дизайнер. Он буквально водил пальцем по швам: если шов не захимичен идеально в тон камня или чувствуется хоть малейший бугорок – переделывай”, — вспоминает Андрей.

 

Особую ответственность требовали мраморные ванны. “Комплект камня стоил тогда больше 30 тыс. долларов. Все слэбы вырезаны из одной скалы. Если ты ошибся на миллиметр и рисунок не совпал – все, уникальный природный узор потерян. Это была колоссальная ответственность”, — говорит строитель.

 

Даже небольшой просчет мог обернуться серьезными финансовыми потерями. “Помню, напарник неправильно замерил столешницу ценой в 2 000 долларов. Ошибся совсем немного, но камень уже не подрежешь. Пришлось ему ехать на производство, за свои деньги договариваться с мастерами, как-то выкручиваться и переделывать”, — вспоминает он.

 

На премиальных объектах действовали строгие правила поведения. “Ходили байки, как рабочий зашел в хозяйский туалет, а владелец потом заставил его менять унитаз. Поэтому правило номер один: никуда не ходить без разрешения управляющего. Прорабы нас сразу предупреждали, чтобы с хозяевами в диалоги не вступали, а все вопросы решали только через посредника. Но однажды работали у губернатора. Оказался нормальный мужик: заходил, спрашивал по делу, без лишних понтов”, — рассказывает Андрей.

Почему больше не едет в Россию?

 

Сегодня Андрей предпочитает работать в Беларуси. Главная причина — финансовые риски. “В Россию сейчас ехать не хочу. Заработать можно и у нас, а там слишком много посредников и левых фирм. Деньги ослепляют людей. Часто хозяин объекта платит честно, но до рабочего деньги доходят через три колена посредников. И каждый хочет откусить кусок. Тебе легко могут сказать: «Ты тут накосячил», – и просто не отдать остаток. Мы так в Подмосковье работали: основную часть выплатили, а «хвостик» в тысячу долларов так и завис. Мы этих денег больше не увидели. Чтобы тебе исправно платили в таких структурах, нужно уметь подлизываться, заглядывать в глаза. А у меня характер не тот”, — говорит могилевчанин.

 

Комфортнее всего, признается мастер, работать с обычными людьми. “У тех, кто разбогател недавно, часто проскакивает это отношение: «Кто ты, а кто я?». Смотрят свысока. С простыми заказчиками проще, там человеческие отношения на первом месте”, — отмечает Андрей.

Здоровье + инструмент = деньги

 

Строительство требует вложений в инструмент, но Андрей придерживается прагматичного подхода. Дорогую технику не покупает: если инструмент отработал и окупился, его меняют на новый.

 

Менять профессию он не планирует. “Пока у тебя есть здоровье и инструмент в руках – ты при деньгах. Это работа не для белоручек, тут нужно и спину погнуть, и пылью подышать. Но зато я сам себе хозяин. Мне не нужно ждать аванса от завода или выпрашивать премию у начальника. Сделал объект – получил расчет”, — утверждает мастер.

 

Главный совет тем, кто только приходит в профессию, звучит лаконично: “Главное – репутация. Город у нас небольшой, а строительный мир еще меньше. Один раз накосячишь и пропадешь с радаров. А если делаешь на совесть, то и реклама не нужна, сарафанное радио работает лучше любых объявлений. Деньги приходят и уходят, а мастерство остается”.

 

Фотоснимок: myfin.by