Метка: белосток

На кладбище в Израиле поставили памятник бобруйскому активисту Владимиру Уссеру

Новость от

Активист из Бобруйска Владимир Уссер (Лазарев), умерший в прошлом году в эмиграции в Польше, похоронен в Израиле.

Владимир умер в шелтере в Белостоке, куда его отпустили из больницы ждать суда. Он проходил подозреваемым по делу о шпионаже в Польше.

Как написала в Фейсбуке его дочь Марина Авитан, за это время было сказано многое. «Писали люди, которые не знали его, не знали нашей семьи, не знали, через что мы прошли. Легкие комментарии, громкие заголовки-все это остается где-то снаружи, не имея никакого отношения к истине. Ведь правда-она тихая. Она в памяти, в любви, в том, что не надо доказывать. Папа там, где должен быть. И сейчас – спокойно», – отметила она.

Она опубликовала фото памятника. В верхнем левом углу выгравирована погоня, вписанная в Звезду Давида. На памятнике цитата из знаменитой песни Джона Леннона Imagine: «You may say I’m a dreamer, but I’m not the only one. I hope someday you will join us, and the world will live as ONE» («Ты можешь сказать, что я мечтатель, но я не один такой. Надеюсь, что когда-нибудь ты присоединишься к нам, и мир будет как одно целое»)”.

Марина Авитан объясняет, что весь процесс занял больше времени, чем обычно, «что связано с объективными причинами: бюрократические процедуры, оформление документов, разрешения и все необходимые согласования».

Напомним, что находясь в Белостоке, Уссер стал героем пропагандистского фильма БТ. Он снял несколько сюжетов, которые потом использовали в агитке “Чужое небо».

Как утверждают те, кто более-менее знал Владимира, он был частым участником всевозможных оппозиционных мероприятий в Бобруйске. 

Фотоснимок: Фейсбук Marina Avitan

Год в Белостоке. Впечатления могилевчанина

Новость от

Иван Д. (фамилия и имя изменены) – уроженец одного из райцентров Могилевщины. Однако считает себя могилевчанином, поскольку долгое время жили и учился в Могилеве. Он поделился своими впечатлениями о Белостоке с нашей редакцией.

Прожив год в Белостоке, я перестал смотреть на город глазами гостя. Удивление сменилось привычкой, привычка – пониманием. Рассказываю не о том, что лучше или хуже. Пишу о том, что это – почти то же самое, но, при этом – совсем другое.

Чисто – и непонятно кто убирает

Одна из первых загадок Белостока, которую я долго не мог разгадать: город чистый, но дворников почти не видно. В Могилеве – да и в районном центре, где я вырос – дворник был частью пейзажа. Метла, оранжевый жилет, утренний скрежет по асфальту или визг триммера. Здесь этого нет. Я специально стал обращать внимание: ни метлы, ни тележки, ни человека с совком. Но окурков на тротуаре тоже нет.

Объяснение простое, хотя до него доходишь не сразу. Во-первых, люди меньше мусорят. Не потому что они особенные – просто штраф за брошенный окурок реальный, а не номинальный. Плюс раздельный сбор, контейнеры для батареек в школах и аптеках, пункты приема старой техники. Система работает – и работает без армии людей с метлами. Дворники есть, но глаза они не мозолят.

Дороги: ямочный ремонт, но аккуратный

Дороги в Белостоке – не идеальные. Это честно. Ямочный ремонт здесь тоже делают, и я это видел своими глазами. Но разница с тем, к чему я привык, в исполнении. Заплатка ложится ровно, вровень с покрытием, без бугров и краев, которые через неделю превращаются в новую яму. Ее не видно через месяц – она просто становится частью дороги. У нас умеют делать ямочный ремонт, чтобы отчитаться. Здесь – чтобы не переделывать.

Про безопасность – не ощущение, а цифры

Я ходил по ночному Белостоку с первых дней – поначалу по незнанию, потом уже осознанно. И ничего. Тихо. Это не Могилев, где тоже, в целом, спокойно – но это что-то другое по уровню спокойствия.

Оказалось, это не просто ощущение. По данным доклада Европейской комиссии о качестве жизни в европейских городах, Белосток занял 4-е место в Европе и 1-е место в Польше по уровню безопасности: 86 процентов жителей считают город безопасным для прогулок в ночное время. Выше – только Копенгаген, Овьедо и Любляна, и то с минимальным отрывом в один процент.

Для меня это не просто строчка в рейтинге. Это объяснение тому, что я чувствую каждый день.

Зелень, утки и осень

Белосток удивил меня поздней осенью – город не стал серым. Туи, можжевельник, плющ на стенах. Небольшая речка Бяла с ухоженными берегами и велодорожками вдоль воды. Утки и голуби в центре города ведут себя совсем как их могилевские собратья у Дубровенки – вальяжно и без страха.

Листву в парках не убирают полностью: оставляют перегнивать, как удобрение. Поначалу это казалось неаккуратным. Теперь понимаю – это осознанно.

Мэр, которого выбирают снова и снова

Есть еще одна деталь, которая, мне кажется, многое объясняет про Белосток. Мэром города с 2006 года является Тадеуш Трусколаский – экономист, профессор университета. 

В апреле 2024 года он был избран на пятый срок подряд – причем уже в первом туре, набрав более 53 процента голосов. Почти двадцать лет один человек руководит городом – и люди каждый раз голосуют за него снова.

В Беларуси я привык к тому, что власть – это данность, а не выбор. Здесь это работает иначе. 

Мэр Белостока держится не потому что так положено, а потому что жители довольны: безопасно, чисто, дороги в порядке. Не идеально, зато честно. И это, пожалуй, лучшее объяснение всему, о чем я сказал выше.

Год – это мало, чтобы понять город до конца. Но достаточно, чтобы перестать его сравнивать и начать в нем просто жить.

Фото: mogilev.media.

Зачем пану рассол?

Новость от

Забавный случай с могилевчанином в Польше. Как мне в баре подавали рассол.

Бар в Польше – это не то место, где пьют. Это столовая. Самая обычная столовая, часто дешевая и вкусная. Поляки ходят туда обедать – рабочие, студенты, пенсионеры. Очередь, кассир, поднос, пластиковые стулья. Зашел как-то с другом пообедать. Встал в очередь, дошел до кассы, кое-как на польском заказал: суп, второе, компот. Заплатил. Отошел с подносом. Уже почти сел.

И тут девушка с кассы кричит вслед:

— Пан! Пан не взял расул!

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Мы с другом вчера действительно выпивали. Откуда ей знать? Причем тут касса? Откуда у них рассол? И почему она об этом говорит вслух, на весь зал?

Стою. Молчу. Друг смотрит на меня. Я смотрю на девушку.

Она протягивает тарелку с супом.

Расул – это куриный бульон по-польски. Rosol. Суп, который я заказал и забыл на раздаче.

Весь зал, кажется, все понял. Я – нет. По крайней мере, не сразу.

Вот так работает польский язык для тех, кто приехал с востока Беларуси. Слышишь знакомое слово – и мозг моментально находит ему объяснение. Только объяснение это совершенно неверное.

С тех пор расул – мой любимый суп. И слово которое я уже точно не забуду.

Есть своя история из эмиграции? Пишите на [email protected]. Имя не публикуем.

Фото иллюстративного характера из открытых источников

Могилевчанин на улице Погодной: что делать в Белостоке безработному

Новость от

В Белостоке помощь безработным разделена между двумя управлениями на одной улице, но деньги на бизнес дают только тем, у кого нет дохода.

В Белостоке слово «ужонд» быстро становится понятным без перевода. Так называют управление. Для эмигранта это не термин, а часть повседневной жизни. Могилевчанин Григорий С. (имя изменено) – политический эмигрант под международной защитой – рассказал, как устроена система помощи безработным и почему она подходит не всем.

Улица Погодная в этом смысле ключевая точка. Здесь находятся два управления труда: воеводское и районное управления.

Областной и районный уровни

Они стоят почти напротив друг друга, но выполняют разные функции. Внешне это выглядит как одно место, на практике это два разных этапа.

Воеводское управление занимается подготовкой. Здесь не принимают решений о деньгах. Здесь объясняют, какие есть варианты, куда можно пойти учиться, как сменить профессию. Здесь же помогают составить бизнес-план.  В определенных случаях без него дальше двигаться невозможно.

Районное управление – это уже про решения. Именно сюда человек приходит, чтобы:

  • зарегистрироваться как безработный;
  • оформить пособие;
  • подать заявку на финансирование бизнеса.

Здесь проверяют документы и решают, есть ли у человека доступ к системе.

Главное все-таки статус

По словам Григория, сначала все выглядит обнадеживающе. Есть обучение, есть консультации, есть программы поддержки. Возникает ощущение, что система открыта и понятна. Но довольно быстро становится ясно, что все упирается в статус.

Статус безработного это ключ. Без него система фактически не работает.

Если человек получает этот статус, он может рассчитывать на базовую поддержку. В первую очередь это пособие по безработице.

Сейчас это около 1720 злотых в первые три месяца и около 1350 дальше.

Но для многих важнее возможность открыть свое дело. В Белостоке для этого есть дотации и льготные кредиты. В последних наборах дотация на открытие бизнеса

составляла примерно 42 000-50 000 злотых. Также доступна льготная ссуда

на большую сумму под низкий процент.

Чтобы получить эти деньги, нужно пройти несколько этапов. Сначала обучение, затем бизнес-план, после этого заявка. И даже после одобрения деньги не становятся свободными.Их можно использовать только на конкретные цели:

  • ремонт помещения;
  • покупку оборудования;
  • запуск деятельности.

На аренду тратить нельзя. Это важное ограничение, потому что именно аренда часто становится главным расходом на старте.

Есть и требование вести деятельность не менее года. Это условие контролируется и является обязательным.

При этом отношение к предпринимателям в Польше, по словам Григория, заметно отличается от привычно-горького беларусского опыта. Открытие своего дела воспринимается как нормальный и уважаемый шаг. Это часть экономической логики, а не исключение. Но именно здесь возникает противоречие.

Григорий работает как фрилансер. У него есть доход. Нестабильный, без гарантий, но он есть. И этого оказалось достаточно, чтобы польская система перестала считать его безработным.

Формально зарегистрироваться можно. Но доступ к ключевым инструментам поддержки для него закрыт.

«Мне прямо сказали: если есть доход, значит ты не входишь в эту категорию», говорит он.

Возможности и доступ к ним

С точки зрения системы это логично. Поддержка направлена на тех, у кого нет работы вообще. Но в реальной жизни ситуация сложнее. Фриланс не дает стабильности и зависит от множества факторов.

Тем не менее система работает по формальным признакам. В итоге возникает ситуация, когда человек уже не безработный, но еще и не устойчиво работающий. И именно в этой зоне поддержка практически отсутствует.

История Григория показывает, что польская система выстроена логично и последовательно. Сначала информация и обучение, потом статус, и только после этого деньги. Это понятная модель, но в ней почти нет промежуточных состояний.

Для эмигранта это означает простую вещь. Прежде чем рассчитывать на помощь, нужно понять, как именно тебя видит система. На улице Погодной в Белостоке это становится ясно очень быстро. В одном управлении тебе расскажут о возможностях. В другом скажут, есть ли у тебя к ним доступ.

Фото из открытых источников.

“У Мартина дужий пис” – как могилевец польский язык учил

Новость от

Польский – сложный язык. Это не обсуждается. Семь падежей, мягкие согласные, ударение которое всегда на предпоследнем слоге – и ты все равно все время ставишь его не там. Курсов в Белостоке много. Муниципальные, частные, при церкви, онлайн. Выбор есть.

Но вот что я заметил. Все эти курсы как будто придуманы для людей из Западной Беларуси. Из Гродно. Из Лиды. Из Волковыска.

У этих людей тут бабушки жили. Внуки приезжали к ним на лето. Слышали польскую речь с детства. Почти у каждого – польские корни, польская фамилия в роду, костел в соседней деревне. Когда такой человек приходит на курсы, он не учит язык с нуля. Он вспоминает.

Могилевская область – другое. Восточная Беларусь. О Польше мы знали только по учебникам истории и смутным легендам о каких-то панах. Ни бабушек в Кракове, ни дядей в Гданьске. Никакого базового знания – ни слова, ни интонации, ни ощущения языка.

Когда я пришел на курсы, мне казалось, что половина группы просто повторяет то, что уже где-то слышала. А я учил каждое слово как будто с Марса прилетел.

Теперь про выёнтки. Это польское слово означает «исключения» – и их в польском больше, чем правил. Выучил правило – радуешься. Потом узнаешь, что у него восемь исключений. Выучил исключения – оказывается, у некоторых из них тоже есть исключения. И так по кругу.

Отдельная история – когда преподаватель объясняет правило по-польски. Для начинающих это настоящий шок. Сидишь и сначала пытаешься понять вообще о чем речь – что за слова, где глагол, где подлежащее. И только когда более или менее разобрался с темой объяснения — начинаешь пробовать понять само правило. Два уровня непонимания одновременно. Голова идет кругом.

Дети учатся легко. Мой сосед привез семью. Дочка через полгода болтала с местными как своя. Взрослым – тяжелее. Голова уже не та. Или просто слишком много всего другого в голове – работа, документы, тревога.

Был у нас на курсе один момент, который я запомнил надолго. Преподаватель написала на доске фразу: «У Мартина дужы пис (U Marcina duży pies)». Я прочитал и засмеялся. Пока кто-то не объяснил, что «пис» по-польски – это просто «пёс». Собака. И фраза означает всего лишь «У Мартина большая собака». Вот так работает польский для тех, кто пришел из русского языка.  Беларусскоязычным чуть проще – в польском полно знакомых  слов.

Говорят, язык выучивается за два месяца, если найти подругу-польку. Шутка. Но в каждой шутке есть правда – язык живет в живом общении, а не в учебнике. 

Хорошо тем, кто работает с поляками. Восемь часов в польскоязычной среде – и прогресс идет сам собой. А если работаешь в беларусском коллективе, живешь в квартире с беларусами, общаешься в беларусском чате – можно прожить в Белостоке год и так и не заговорить.

Я не знаю, что с этим делать. Курсы – это хорошо, но этого мало. Нужен польский круг общения. А его надо искать специально и целенаправленно. Сам не придет.

Это мое личное наблюдение. Могилевчанина в Белостоке.

Есть что сказать о жизни в эмиграции? Пишите на [email protected]. Имя не публикуем.

Фото иллюстративного характера из открытых источников.